К. Н. УБИВАЕТ СВОИ ЛУЧШИЕ НАЧИНАНИЯ
СЕКРЕТНЫЕ МАТЕРИАЛЫ
СПЕЦИАЛЬНЫЙ АГЕНТ ФБР Фокс Малдер
ПРАВИТЕЛЬСТВО ОТРИЦАЕТ ОСВЕДОМЛЕННОСТЬ
СПЕЦИАЛЬНЫЙ АГЕНТ ФБР Дана Скалли
ИСТИНА ГДЕ-ТО РЯДОМ
Извини, входи.
Со мной в лифте был человек.
Думаю, сосед.
- Молодой парень? - Да.
Новый сосед. А что?
- Ты знаком с ним? - Немного. Он писатель.
- Что он пишет? - Не сказал.
Вот отчет о вскрытии второй жертвы.
Как видишь, сердце было извлечено, как и у предыдущей жертвы.
Ни насечек, ни следов эндоскопии, ни надрезов.
Нет понимания, как убийца это сделал?
Нет. Нет отпечатков,
материалов ДНК, волос или волокон.
Но ты отказываешься верить моей теории,
что это была психохирургия?
Психическая хирургия - это когда
лезут рукой в куриные потроха
и делают вид, что извлекают опухоли у больных и наивных.
Либо... это совершенно непонятная область альтернативной медицины.
Обычно медицина направлена на сохранение жизни человека.
За отсутствием другой теории как еще объяснить
невозможное извлечение сердца этого человека?
Не знаю. Без понятия.
У нас нет свидетелей, никакого почерка преступления.
Идеальное преступление.
Преступление настолько же идеально, насколько его исполнитель.
Даже если оно идеально и он не допустил ни ошибки,
всё равно есть мотив.
Найди мотив - найдешь и убийцу.
Потому я и не хотела сюда идти, Кевин.
- Да я даже ничего не делаю. - Ты думаешь об этом.
Между нами приборная панель. Что я могу сделать?
Звучит так, будто я нападаю.
Мы говорили об этом.
Я говорил, что люблю тебя.
О, Кевин.
- Вот опять. - Что?
То, что ты делаешь. Ты знаешь, о чем я.
- Я так целуюсь, Мэгги. - Я всё поняла.
- Куда ты? - Я не могу с тобой говорить.
Мэгги!
Мэгги?
Мэгги!
Мэгги, перестань!
...бьющееся сердце.
ШТАБ-КВАРТИРА ФБР 7:07
Скалли.
Скалли, хорошо, что я дозвонился. У нас третья жертва.
Юноша 16 лет, был с кем-то в Уголке влюбленных.
Уверен?
Да.
Уверен, многим там разбивали сердца,
но не таким способом.
Думал, ты приедешь и объяснишь всё местной полиции в медицинском ключе.
Не уверена, что смогу.
Свидетели есть?
Никого. Никакой отправной точки. Даже спрашивать нечего.
- И сказать - тоже. - Что-то же должно быть, Малдер.
Что-то насчет жертв. Почему он выбирает их, какая-то схема.
Пока нет совершенно ничего, Скалли.
Похоже просто на серию случайных нападений.
Под твою дверь подсунули конверт.
- Да? От кого? - Без подписи.
Какой-то кулон.
Похож на талисман.
Ее быстрый ум перебрал целую вереницу вероятностей.
Был ли эта брелок от убийцы?
Было ли это посланием с двойным смыслом?
Или это религиозный фанатик, который в спешке
облизал конверт,
красноречиво оставив ДНК, что поможет в разгадке?
У нее были основания думать, что убийца - мужчина.
Теперь она держала в пальцах холодный металл
и представляла, как его держал он, пытаясь представить его лицо.
Лицо было простое, типичное,
такое, каким люди обычно доверяют.
Она знала это наверняка, доверяя себе.
Но картинка в ее голове
была не полезнее фотороботов,
разбросанных по ее папкам.
Подсознательно она знала, что не в этом ее сила как следователя.
Она была повелителем сухих фактов,
который мог быстро организовать, соединить, перетасовать,
упорядочить и соединить их нечеткий смысл в стройные категории.
Неопределенность лишь вызвала бы сексисткую критику -
мол, она мягкая, послушная,
не дотягивает до коллег-мужчин.
Даже сейчас, когда она убрала непослушную каштановую прядь за ухо,
она переживала, что ее напарник уже понял
всё, что она предполагала.
Она терпеть не могла то, что в ней видят лишь красотку,
это было неприемлемо.
Но она была красива,
невероятно, по-роковому привлекательна.
А ее попытка компенсировать это
лишь усугубляла жажду ее сердца
открыться,
впустить кого-то.
Это называется «милагро».
По-испански это значит «чудо».
- Носят как талисман на счастье. - Это прислали мне?
Оставил на стойке мужчина лет 30
обычной внешности и строения.
У них нет нормального описания. Отпечатков нет,
как нет и ДНК его слюны.
Я не думаю, что это убийца, Скалли.
- Ты увидел, что это горящее сердце? - Вижу, что горящее сердце,
но наш убийца не оставляет следов.
Зачем ему совершать такую оплошность?
Может, это связано со следующей жертвой, и он тебя дразнит?
Может, это вообще не мне.
Может, это выслали тебе.
Тайный поклонник.
Я разберусь.
Давай я.
У тебя в 9:00 встреча с патологоанатомом.
Чтобы вскрыть последнюю жертву.
Спасибо, что всё расписал,
но, думаю, я опоздаю на эту встречу.
Я часто прихожу посмотреть на эту икону.
Называется «Мое пресвятое сердце», посвящена чуду Св. Маргариты Марии.
Знаете историю
об откровении Пресвятого сердца?
Христос явился Маргарите Марии,
Его сердце так пылало любовью, что более не могло
вмещать в себя это пламя сострадания.
Маргарита Мария,
будучи наполнена божественной любовью,
попросила Господа взять ее сердце.
И Он это сделал,
приложив его к Своему,
пока оно тоже не загорелось пламенем Его страсти.
Затем Он вернул его Маргарите Марии
и залечил рану Своей благодатной рукой.
К чему этот рассказ?
Вы специально пришли сюда на нее посмотреть, да?
Да.
Откуда вы узнали?
Видел, как вы вошли. Вы знали, где она висит.
Я вас знаю.
Вы сосед моего коллеги.
Зачем вы за мной следите?
Я не слежу.
Просто представил, что вы придете сюда сегодня.
Ах, представили.
Да.
Я писатель. Это моя работа -
представлять, что делают люди.
Признаюсь, я вас заметил.
Я это умею -
замечаю людей.
Увидел, что у вас на шее золотой крест,
так что решил попробовать с иконой,
рассказать то, что вы и так можете знать.
На вашей машине талоны парковки в Джорджтауне, выписанные в 1993 г.,
а еще пропуск, который позволяет вам парковаться где угодно.
Вы не живете здесь,
но как федеральный агент часто сюда приезжаете.
Вы в хорошей форме, мускулистые икры,
значит, занимаетесь бегом.
Рядом популярный среди бегунов маршрут,
где вы бегаете в обед или после работы.
Пробегая, вы увидели эту церковь,
и хотя в этом районе трудно припарковаться,
с вашими привилегиями сюда легко попасть,
не как в место поклонения,
но потому, что вы любите архитектуру и живопись.
И хотя вы пришли насладиться убранством церкви,
религиозный символизм этой иконы оставит
отпечаток в вашем подсознании,
подстегнутый подарком, что вы получили утром.
Он от вас?
Признаюсь, я тайно вами восхищаюсь.
Простите, что не вложил записку
с пояснением, но вы меня еще не знали.
Я и сейчас вас не знаю, и не очень-то хочу.
Кажется, вас это смутило,
мне жаль.
Просто вы мне сильно нравитесь.
Со мной такого не бывает.
В этом мы похожи.
Ты и правда опоздала.
Я уже сам хотел резать и зашивать.
Извини.
Где ты была?
Кое-что исследовала и узнала, что должна перед тобой извиниться.
За что?
За талисман «милагро».
Ты был прав: в нем нет смысла.
Думаю, я ошибался.
Смысл очень велик.
Думаю, так с нами общается убийца.
Мой опыт показывает,
что большинство психохирургов
верят, что наполнены Святым Духом,
что их руки - чудесные инструменты Бога.
Малдер, это «инструмент»
принадлежит несчастному Ромео, который, к тому же, еще и твой сосед.
Писатель?
Да.
Мой тайный воздыхатель,
который уверяет, что знает тайны моего сердца.
- Ты шутишь. - Если бы.
Он загнал меня в угол и рассказал историю моей жизни.
Вообще-то, было даже страшно.
Это он наш убийца?
Нет.
Страх был вызван большим объемом данных и личных подробностей.
А убивает он своей наглостью.
Ты узнала его имя?
Нет, но, думаю, это нетрудно.
Простите. Забыл ваше имя.
- Паджетт. - Паджетт.
- Филипп Паджетт. - Вы писатель.
Я что-то из вашего знаю?
Не думаю.
Вы агент ФБР.
Исследуете что-то интересное?
Убийство.
Я что-то об этом знаю?
Вероятно.
Знакомство в церкви побудило напарника красавицы-агента
использовать гегельянское самооправдание.
Немедленно нарушив Четвертую поправку о запрете взлома почты,
он приготовился нагло нарушить Первую.
Но, ожидаемо возбудив подозрения у своего пронырливого напарника,
и сама спецагент Дана Скалли
почувствовала возбуждение.
Все утро непрошеные комплименты незнакомца
играли на влажных струнах ее инструмента,
пока не зазвучало громкое и звонкое среднее «до» ее сознания.
Ей было приятно.
Его слова показали ей красивый образ ее самой,
непохожий на привычную маску непорочности,
которая отражалась во взглядах патологоанатомов
и следователей,
а также всех полицейских, которые ей такого не говорили.
Она невольно краснела
и корила себя за эту вольность.
Но все же образы являлись ей, и она позволяла им играть,
наполнять ее, как приятный,
даже сладкий сироп из ее детства,
когда ее чувства еще были незнакомыми и не гасились страхом и самоотрицанием.
Боль. Тоска.
Мучение. Угрызение совести.
Забавно, как точно словарь патологий поведения Викторианской эпохи
сейчас описывал ее собственные желания.
В ее глаза посмотрел незнакомец
и узнал о ней больше, чем она сама.
Она чувствовала себя дикой, грубой,
виновной, как преступник.
Раскрыл ли незнакомец то, что и так в ней было,
или лишь помог ей обнаружить нечто, что она вынужденно в себе не замечала?
Что бы подумал о ней ее напарник?
ВОСТОЧНАЯ ТЕЛЕФОНИЯ
ЗВОНКОВ НЕ ПОСТУПАЛО
М-р Популярность.
ВАШИНГТОНСКАЯ МУЗА ПРЕМЬЕРА В ТЕАТРЕ!
...желание было непреодолимым
Привет. Я...
Я тут проходила и решила вернуть это.
Почему?
Потому что не могу ответить тем же.
Не могу.
Я вам интересен.
У вас нет мебели.
Есть всё, что нужно.
Пишу за столом. Сплю в кровати.
Вы не едите?
Я живу в своих мыслях.
Пишете книги?
Да.
Я могу что-то знать?
Нет. Они все провалились,
кроме той, которую пишу сейчас.
Думаю, у меня получается.
Почему вдруг сейчас?
Лучше не спрашивать.
Видите?
Я вам интересен.
У вас интересный образ жизни.
Думаю, не сильно отличается от вашего.
Одинокий.
Одиночество - это выбор.
Может, чашку кофе?
МЭГГИ С ЛЮБОВЬЮ В ДЕНЬ СВ. ВАЛЕНТИНА КЕВИН
Каков будет конец?
У меня не такая уж одинокая жизнь, мистер...
Паджетт.
Скорее, наоборот.
Откуда вам столько обо мне известно, м-р Паджетт?
Я о вас пишу.
Ясно.
Давно?
С того дня, как вас заметил.
Вы живете в моем старом районе.
А вы по совпадению переехали в этот дом?
Нет.
Вы переехали из-за меня?
В вашем доме не было свободных квартир,
да и вы нечасто бываете дома.
Надо было что-то сказать,
но я сам не быстро разобрался.
Писать о ком-то, кто в моих мыслях.
Для этого я должен знать их лучше их самих.
Это всё обо мне?
Вы - важная часть.
Могу я почитать?
Она не закончена.
Я так ценю, что вы здесь,
что могу вот так с вами говорить.
Не присядете на минуту?
Здесь негде сидеть.
Мне надо идти.
Вы не допили кофе.
Мне не по себе.
Почему? Вы же вооружены.
Да что ж такое.
Принесу лампочку.
Такой вид только писатель может оценить.
Раз вы меня знаете, то почему я стою,
когда инстинкты говорят мне уходить?
Понять мотив всегда трудно.
Иногда это происходит уже после.
Прошу.
Садитесь.
Подумать только.
Малдер!
- Скалли. - Что ты делаешь?
Ты в порядке?
Да.
Малдер?
Что ты делаешь?
Задерживаю этого человека.
И чувствовала его теплое бьющееся сердце.
Да, я видел газету.
Да. Так вы находили своих жертв.
- Они все оставляли объявления. - Влюбленные.
И вы выявляли их.
Я лишь пишу о них.
- Нет, вы выявляли... - Малдер.
Без адвоката нельзя.
Адвокат не нужен. Я говорю правду.
А это ваше признание?
Нет, это мой роман.
Там всё. Все детали, каждое убийство, всё на поверхности.
Как вы это делали, м-р Паджетт?
Если долго сидеть, это само приходит.
Убийства.
Я просто брал свое воображение и ясно его выражал на бумаге.
А «незнакомец»? Это вы?
А Кен Насиаменто?
Самозваный психохирург из Бразилии?
- Он ваш сообщник? - Можно и так сказать.
- Он главный герой. - Вы им управляли?
Юнгианцы говорят, что герои
выбирают писателя, а не наоборот.
Так что, скорее, он мной управлял.
В чем правда?
По своей природе слова неточны и прослоены смыслами.
Есть признаки вещей, а не сами вещи.
Трудно сказать, кто главнее.
- Малдер. - Ладно.
Зачем, м-р Паджетт?
Может, на этот вопрос у вас есть ответ.
Именно на этот - нет.
Агент Малдер, моя книга...
вам понравилась?
Если бы она была выдумкой...
Малдер, куда ты?
Искать его сообщника, бразильского психохирурга.
Я нашла. Я этим и занималась.
Д-р Кен Насиаменто, Сан-Паулу, Бразилия.
Переехал сюда в 1996 году.
- Где он сейчас? - Он мертв.
- Не может быть. - Умер два года назад.
Мне пришлют свидетельство о смерти.
Паджетт не смог бы в одиночку.
Может, он ничего и не делал.
Скалли, там всё написано. Откуда ему всё это знать?
Может, как он и сказал, он это вообразил.
Как Шекспир, Фрейд или Юнг.
Может... у него дар.
И он может заглядывать в природу человека.
Нельзя предсказать поведение.
Никто не скажет тебе, что сделает человек.
Разве это не твоя работа - психолог-криминалист?
Ты так хорошо представляешь разум убийцы, что знаешь, что они сделают следом.
Но тогда он представляет всё априори.
Это очевидно из его записей о тебе.
Ты же знаешь, что ты там есть?
Я прочитала одну главу.
Что он пишет?
Скажем, ты кувыркаешься голая
с «незнакомцем» в квартире без мебели на четвертом этаже.
Полагаю, это тоже априори?
Думаю, ты меня знаешь лучше, Малдер.
Что ж...
Думаю, тебе надо дочитать.
Вы должны увидеть то, что написал заключенный.
Что это?
Говорит, это заявление, но, кажется, он кого-то дразнит.
«Печаль сжала ее хрупкое сердце,
так, что оно могло рассыпаться на тысячу кусков.
Написанное бежало, как разбитые обещания,
заполняя пустоту, которую наполняла его любовь.
Откуда ей знать, пройдет ли боль?
Эта любовь, непохожая на материю или энергию,
была бесконечным вселенским источником,
организмом, который рос из неоткуда, который нельзя выкорчевать
даже из самого темного сердца.
Даже если она знала раньше, она могла бы поверить,
не рискнула бы остаться у его печальной могилы в такой час,
так бы она не узнала вторую правду раньше первой...
О том, что любить -
значит нести сосуд, что может пропасть или быть украденным,
или вовсе разлиться кровью на земле.
И что любовь не вечна.
Она может обернуться ненавистью, как день оборачивается ночью,
как жизнь оборачивается смертью».
Она так и не появилась дома или где-либо еще.
На могиле нет следов борьбы,
но здесь натоптали во время похорон,
так что найти улики будет невозможно.
Мы просто тратим время попусту.
Может, его заявление доказывает, что он не врет,
что он всё вообразил?
Всё, что он вообразил, это то, что мы стоим
здесь, как идиоты.
Руки на видное место! Не двигаться, пока я не скажу!
Я федеральный агент.
Малдер, это не он.
- Что я сделал? - Малдер!
- Проверь машину, Скалли. - Малдер, он здесь работает.
Откуда ты знал, что тело в машине?
Вообразил.
Это всё же не доказывает, что Паджетт им управлял.
Тебе нужен подписанный заказ-наряд? Конечно, руководил.
Ты делаешь ключевые предположения, не имея фактов.
А время смерти? А... Что ты делаешь?
Ты встаешь на мое обычное место, так?
Почему он не мог всё вообразить?
Почему не мог быть в голове убийцы?
Ты читала, что он написал о тебе.
То есть он залез и тебе в голову?
- А там всё правда? - Конечно, нет.
Я не знаю, как они коммуницируют.
Думаю, только так можно его поймать.
М-р Паджетт?
Можете идти.
Простите за ошибку. Можете завершить книгу.
Спасибо.
Я и сам ошибся.
В чем, м-р Паджетт.
В книге я написал, что агент Скалли влюбляется,
а это невозможно в принципе.
Агент Скалли уже влюблена.
Что ты здесь делаешь?
Ты удивлен моему визиту.
Да, еще как.
Почему?
Я твой персонаж.
Что тебе нужно?
Я пришел помочь дописать.
Я не понимаю твоего мотива.
Ты так ярко меня воображаешь,
так идеально, что воплотил меня в жизни.
Почему ты избрал меня?
Мне нужно было идеальное преступление.
Она врач. Она была бы в ужасе от того, что ты делаешь.
Я сам в ужасе.
Я хочу знать, зачем я это делаю.
Так я мог узнать ее.
Это не причина.
Это оправдание.
- Есть что-то? - Нет, просто сидит.
Смотрит.
А это что?
Большая ошибка. Я неверно оценил ее характер и интерес ко мне.
Наконец, хоть что-то.
Она лишь хочет привлечь его внимание, а он не знает.
Старый трюк с подсознанием.
Я хотел любить ее.
Неудивительно, что ты не можешь дописать, Паджетт.
- Зачем мне их сердца? - Ты мне скажи. Зачем ты это делаешь?
Я же твой герой. Ты и скажи.
- Мой мотив - твой мотив. - Я хочу чувствовать любовь.
Нет.
У тебя она и так была.
Ты был орудием правды.
А стоило ей всплыть и появиться мне,
ты уже не хочешь ее видеть.
Но в чем правда?
Люди воображают,
что могут раскрыть сердце и обнажить пылающую страсть,
пламя милости,
как сделал Создатель.
Но это не во власти людей.
Но в моем сердце есть любовь.
Ты достал ее так, как вор достает деньги.
Но во власти человека -
лишь уничтожить ее.
Так каков конце моей истории?
Чтобы книга была идеальной,
конец может быть лишь один.
Она умирает?
Вот видишь?
Она почти сама себя пишет.
Что он сейчас делает?
Только начал снова печатать.
А сейчас что?
Есть что-то?
Паджетт! Ни с места.
Отойдите от печи.
- Что вы делаете? - Уничтожаю свою книгу.
То есть улики?
Покажите, что написали.
Я расскажу. Он ее убивает.
Вы спустились дать инструкции сообщнику?
- Нет, это он рассказ мне концовку. - Когда?
- В моей квартире. - Вы были там один.
У истории может быть лишь один конец.
Хотя незнакомца заставили написать последние слова на бумаге,
он знал, что их не должны прочитать.
Видеть итог своего труда значило видеть свою пустоту,
сердце разрушителя, а не творца.
Но в финале отразился и его собственный конец.
И в этом последнем акте разрушения
был шанс дать то, что он не мог получить.